Василий Шукшин Крыша над головой Вечером, в субботу, в клубе села Нового собрались об-суждать только что полученную пьесу. Собралось человек двенадцать -- участники художественной самодеятель-ности. Речь держит Ваня Татусь, невысокий крепыш, често-любивый, обидчивый и вредный. Он в этом году окончил областную культпросветшколу и неумеренно форсит. Он -- руководитель художественной самодеятельности. -- Я собрал вас, чтобы сообщить важную новость... -- К нам едет ревизор? -- это Володька Маров. Володька дружит с медсестрой Верой, которая нравится Ване Татусю, но Ваня это скрывает, надеется, что Вера сама заметит гордого Ваню и покинет дубинистого Володьку. Если же она останется с шофером Володькой, то пусть пеняет на себя. Основания для того, чтоб она потом страдала и раскаива-лась, -- будут. А Володька знает -- почувствовал, что ли, -- тайные помыслы Вани и ест его поедом. Для того и в само-деятельность записался. Медсестра Вера сидит здесь же -- она помешалась на самодеятельности, и тем еще злит Ваню, что с такой-то любовью к драматическому искусству не мо-жет, дурочка, сообразить, что любить надо -- режиссера. Интересно, о чем они говорят с Володькой? О поршнях? -- Маров, острить будешь потом, -- Ваня понимает, что не надо даже и замечать-то Володьку, не то что вступать в разговоры с ним, но не может сдержаться -- старается тоже укусить соперника. -- Мы получили из области пьесу. Пьесу написал наш областной автор. Мы должны ее отрепетиро-вать и показать на областном смотре. Острит, Маров, тот, кто острит последним. -- Ослит, -- поправляет Володька. -- Вот именно. Надо сначала отрепетировать пьесу, а по-том будем острить и смеяться... -- Как дети, среди упорной борьбы и труда... -- Перестань! -- сердито прерывает Вера. -- Про что пье-са, Ваня? Женские роли есть? -- Пьеса из колхозной жизни, бьет по... -- Ваня заглянул в аннотацию. -- Бьет по частнособственническим интересам. Автор сам вышел из народной гущи, хорошо знает современную колхозную деревню, ее быт и нравы. Слово его крепко, как... дуга. -- Как это -- из гущи? -- спросил Васька Ермилов, по общему мнению, дураковатый парень, любитель выпить, тоже шофер, дружок Володьки. Володька привлек его с со-бой в самодеятельность, чтобы не скучно было. Васька, гля-дя на своего дружка, понял так, что здесь надо вовсю ост-рить и подсмеиваться. -- Он что, алкаш? -- Вася, помолчи, ради бога! -- Вера гневно смотрит на Ваську. -- Но я недопонимаю: как это -- вышел из гущи? Гуща -- это когда пива на донышке остается. -- Кто про что, а вшивый все про баню, -- заметил один женатый мужик, который от семьи -- от детей! -- бегал репетировать пьески. -- А ты понимаешь? -- Из гущи -- значит, из низов, из простонародья. -- Простонародья теперь нет. Из рядовых колхозников, -- поправил Ваня. -- Так бы и писали, -- ворчит Васька. Он совсем не умеет шутить. -- Я бы сказал так, -- не унимается женатый мужик, -- из трудового крестьянства. Ходил еще в самодеятельность один старик, Елистратыч, вечный шут. Он среди молодых считался специалистом по вопросам старины, и все, что в пьесах касалось кресть-янства, коллективизации, например, -- прямо касалось его: он по сей день жалел, например, что многих и многих в се-ле не раскулачили тогда, в тридцатом году. Когда сказали "крестьянство", Елистратыч встрепенулся. -- Крестьян теперь тоже нет -- колхозники (он говорил: кольхозники). -- Ваня, женские роли есть? -- спросила нетерпеливая Вера. -- Помолчите, товарищи! -- строговато сказал Ваня. -- Я сейчас коротко расскажу содержание пьесы, и вам станет все понятно. В колхоз из армии возвращается хороший па-рень Иван Петров. Сначала он... -- Ваня читает предисло-вие, -- активно включается в трудовую жизнь колхозного крестьянства... -- Пожалуйста: колхозного крестьянства! -- воскликнул женатик. -- Трудового -- тоже можно говорить. Колхозное кресть-янство -- это и есть трудовое. Продолжаю: активно включа-ется в трудовую жизнь, но затем женится... Есть, как види-те, женщины. Иначе, на ком же он женится? -- А может, он этот... как их? -- подает голос Васька. -- Ну дайте же послушать-то! -- взмолилась Вера. -- Идиоты, честное слово. Еще же ничего не ясно. -- Я предлагаю так, -- поднялся женатик, -- кто вякнет не по существу, того выводить. -- Ты эти замашки брось, -- советует Володька. -- Мы же не в отделении милиции. Женатик чего-то вдруг рассмеялся. -- А я же и не говорю, что -- приводить. Я говорю: вы-во-дить. -- Ваня, продолжай. -- Он женится и попадает под влияние тестя и тещи, а потом и жены: становится стяжателем. Начинает строить се-бе дом, обносит его высоким забором... Пьеса называется "Крыша" над головой". Крыша -- взято в кавычки, потому что дом большой -- это уже не крыша. Ивану делают заме-чание -- чтобы он поумерился. Иван отговаривается матери-альным стимулированием, скрывая под этим чисто кулац-кие взгляды... -- А отец с матрей его живые? -- встрепенулся опять Ели-стратыч. -- Всех удивляет: откуда в нем это? Его продергивают в стенгазете, молодежь из самодеятельности сложила о нем обличительные частушки... То, что я и предлагал сделать с Ивановым, но меня не поддержали. -- Иванов -- трудяга. -- А этот? Вопрос: в чью пользу трудяга? В общем, озор-ные девчата исполняли эти частушки с клубной сцены; в за-ле -- веселая реакция. Но Иван не унимается. Тогда его разбирают на колхозном собрании. Один за другим на трибуну поднимаются колхозные активисты, бывшие товарищи Ивана, пожилые колхозники -- суд их суров, но справедлив. Все разъясняют Ивану, что он, возводя над собой так назы-ваемую крышу, тем самым отгораживается от коллектива... То есть, под крышей надо понимать забор. Крыша -- тире -- забор. Это понятно? -- А какую позицию занимает жена? -- это все Вера. -- Там же сказано: действовали совместно, -- сказал женатик. -- Групповая. Елистратыч вспомнил народную мудрость: -- Муж да жена -- одна сатана. -- Она тоже присутствует на собрании? -- И только тут, на собрании, -- продолжает Ваня, -- Иван осознает, в какое болото затащили его тесть с тещей. Он срывается и бежит к недостроенному дому... Дом уже он подвел под крышу. Он подбегает к дому, трясущимися ру-ками достает спички... -- Ваня понизил голос, помолчал... И дал: -- И -- поджигает дом! Никто не ждал этого. -- Как? -- Сам? -- Он что?.. -- Эт-то он... А пожарка в деревне есть? Вера потрясена пьесой. -- Это трагедия, да? Вань? -- Если не трагедия, то... во всяком случае, социальная драма. -- А мы чего-нибудь будем жечь? -- интересуется один любитель пиротехники. -- Да, товарищи, -- продолжает довольный Ваня, -- он сам поджигает дом, который сам, собственными руками ру-бил в неурочное время. -- Дом-то сгорел? -- спрашивает Володька, задетый за живое Ваниным торжеством. Ему не верится, чтобы в со-временной пьесе сгорел дом. -- Когда дело-то происходит? -- женатик тоже не пони-мает, как это -- дом поджигает. -- Летом? -- Спокойно, спокойно, -- говорит артист Ваня. -- Он поджигает дом, но колхозники... Тут самый накал пьесы. Развязка. Обратите внимание, как автор подходит к фина-лу -- резкими мазками! Иван срывается с места и с криком "Подонки! Куда они меня завели?!" выбегает с собрания. Жена... -- Он же уже выбежал. -- Жена бросается за ним. -- Он же уже выбежал! -- Через некоторое время бледная жена прибегает на соб-рание... В это время собрание перешло к другому вопросу. Жена врывается на собрание и кричит срывающимся голо-сом: "Скорее! Он поджег дом!" Колхозники срываются с места и бегут к новому дому. Один старик... Здесь мы будем отталкиваться от деда Щукаря. Этот старик бежит совсем в другую сторону -- к дому тестя Ивана. И кричит за кулиса-ми: "Вы горите или нет?!" Это уже элемент трагикомедии. Мы всю пьесу будем решать в трагикомическом ключе. -- Но дом-то сгорел? -- опять спрашивает Володька. -- Дом спасают колхозники. Ивану объяснили, что дом пойдет под колхозные ясли. Иван сам принимает участие в тушении пожара и все повторяет: "Подонки! Куда они меня завели!" -- Это про кого он? -- не понял Васька. -- О, боже мой! Да про тестя с тещей, неужели непо-нятно? -- Сильная пьеса! -- И все? Конец? -- спрашивает Володька. -- В конце Иван, смущенный, но счастливый, подпи-сывает вместе с другими парнями и девчатами обязательст-во: сдать ясли к Новому году. -- А где он жить будет? -- это Володька -- Поживет пока у тестя... -- начал было Ваня, но, спо-хватился: герой только что крыл тестя и тещу "подонка-ми". -- Найдет, где жить. -- Где? -- А тебя что, не устраивает идея пьесы? -- Идея-то меня устраивает. Я спрашиваю, где он жить будет? -- А по-моему, тебя сама идея не устраивает. -- Ты мне политику не шей. Я спрашиваю, где он жить бу-дет? Женатику надоели эти пререкания двух ухажеров. -- Допустим, он себе еще домик срубит -- поменьше. До-волен? -- На какие же такие деньги: один дом рубит, другой?.. -- Другой -- это уже за кадром, -- резко сказал Ваня. -- Другой нас уже не интересует. Перед нами -- пьеса, и надо относиться к ней профессионально. Но, по-моему, тебя и первый дом не устраивает... -- На первое время к тестю пойдет, -- сказал женатик. -- Да не пойдет он к тестю! -- взорвался Васька. -- Вы что? У них после этого ругань пойдет несусветная. Ведь он же помогал ему рубить дом? Тесть-то? Откуда у солдата день-ги? Тесть помогал... А зять -- то хотел спалить этот дом, то под ясли отдал. И что, тесть после этого скажет ему: "Спа-сибо тебе, зятек?" -- Не меряй всех на свой аршин. -- Вот тесть-то меня меньше всего волнует, -- жестко сказал Ваня. Женатик встал. -- Здесь просто хотят подсунуть другую идейку! -- и сел. Он не любил Володьку за длинный язык. -- Дальше? -- спросил Володька. -- Что ж ты замолчал? Какую идейку? Говори. Женатик встал. -- Здесь просто хотят проявить сочувствие тестю. -- Кулаку-тестю, -- уточнил Ваня. Наступила нехорошая тишина. -- Предлагаю вывести Марова из состава драмкружка, -- сказал женатик. -- И Ваську тоже. Они не репетируют, а только зубоскалят. -- А меня за что? -- обиделся Васька. -- Нет, Ваську, не надо, -- пожалел пиротехник. -- Он одумается. Раздались еще голоса: -- Васька -- безотказный труженик. Он только -- на пово-ду у Марова. Женатик предложил другое: -- Поставить Ваське на вид. И предупредить: пусть не зло-употребляет спиртными напитками. -- Вот за это стоит! -- подхватил Елистратыч. -- Это -- стоит. По праздникам -- это другое дело. Но ты, Васька, и в будни -- нет-нет -- да огреешь. А ты -- на машине, недолго и до аварии. -- Совсем надо прекратить! -- подала голос библио-текарша, женщина в годах, но очень миловидная. -- Нет, совсем-то... как, поди-ка, совсем-то? -- усом-нился сам Елистратыч. -- Он же мужик... Но тут взорвался женатик: -- Ну и что, что мужик? А спросите его: что за причина, по которой он пьет? Он не ответит. Тучи сгущались. -- По праздникам все пьют, -- вякнул Васька. -- А я что, рыжий? -- В общем так, -- подвел Ваня, -- Двое упорствуют, двое настаивают на своем. Ставлю на голосование: кто за то, что-бы... В это время через зал прошла и села на первый ряд Вдовина Матрена Ивановна, пенсионерка, бывшая завотделом культуры райисполкома, негласный шеф и радетель художественной самодеятельности. -- Здравствуйте, товарищи! Ну, как дела? -- Обсуждаем пьесу, Матрена Ивановна. -- Так, так. -- Выяснилось, что идея пьесы не всех устраивает. -- Как так? -- удивилась Матрена Ивановна. -- Я чита-ла -- хорошая пьеса. А кому не нравится идея? -- Мне идея нравится, -- заговорил Володька, с пре-зрением поглядев на Ваню, -- только я не знаю, где он жить будет... -- Кто? -- Солдат. -- Какой солдат? -- Герой пьесы, Матрена Ивановна, -- пояснил Ваня. -- Надо яснее выражаться, Маров. Он уже давно не солдат. -- Я уж испугалась: как это -- где будет жить солдат? Вы-ражайтесь, действительно, яснее. А то ведь можно подумать, что у нас солдатам жить негде. А почему идея не нравится? -- Да вот... ставят двусмысленный вопрос: где будет жить Иван? -- Ты мне -- не двусмысленный! -- разозлился Володь-ка. -- Двусмысленный... Вопрос самый обыкновенный. -- Ну, ну? -- Дом он отдал под ясли, к тестю он после всего не пой-дет... Где же он жить будет? -- Ну, нашли о чем спорить! Петухи. Жилье ему выделит колхоз. Обязан выделить. Человек отдал дом под ясли... -- В пьесе-то этого нет. Вдовина подумала. -- А вот тут, возможно, что и упущение автора. Вот что, ребята: я свяжусь с автором по телефону, попрошу его до-бавить насчет жилья. А то, действительно, можно не так по-нять... Можно понять, что его оставили на произвол судьбы. Я попрошу его уточнить с жильем. О том, что мы взяли его пьесу я ему звонила, он поздравляет нас и передает всем привет. Дело серьезное, ребятки. Как говорят охотники: есть шанс убить медведя. Если мы займем первое место на смот-ре... Тут все загалдели. -- То что тогда, Матрена Ивановна? -- Ой, ну скажите?.. -- Матрена Ивановна, скажите! -- Звание народного театра? -- Ну, за один спектакль... -- Как сделать! -- Нам устроят турне по области? Вдовина, улыбающаяся, захлопала в ладоши. -- Тихо, ребятки, тихо! -- Ну скажите, Матрена Ивановна! -- Нет, нет, даже не просите, -- Вдовина улыбалась. -- Не будете знать, лучше будете работать. Вот так. Это и педа-гогичнее будет. За работу, друзья! В клуб вошла девушка с почты. -- Матрена Ивановна, вам телеграмма. Я была у вас до-ма, там никого нет... Матрена Ивановна надела очки, прочитала телеграмму. -- Какое совпадение, -- сказала она. -- Только что о нем говорили... -- От автора? -- Да. Он пишет: "Песню "Мой Вася" снимите. Точка. Ге-роиня поет: "Вот кто-то с горочки спустился". Точка. Желаю удачи. Красницкий". Болит ретивое-то -- думает. -- А она разве поет там? -- спросил Ваня. -- Кто? -- Героиня-то. Она же у нас не поет. -- Да, верно... Я не помню, чтобы она у нас пела. Он, на-верно, перепутал пьесы. Где-нибудь ставят еще его пьесу... Конечно, он перепутал. Я буду звонить, все выясню. А те-перь -- за работу друзья. За работу!